Тюлька показал из кармана печенье.

— Любка говорит, что без зажора нельзя, а то привяжется, — сказал Тюлька шепотом.

— Врет она.

— Ну, она вот про галок говорила — и это… Все так и было.

— Совпадение.

— Она говорит, что она в прабабушку. А прабабушка у нас колдунья была. А мостнику всегда надо что-нибудь кинуть. Зажор.

— А поезда тогда как? Тут же куча народу туда-сюда каждый день носится, они что, все должны кидать что-то?

Тюлька задумался. Аксён поставил ногу на рельс. Тихо.

— Рожа у него не треснет, у мостника вашего? Хорошо пристроился, волосатый…

Аксён хотел плюнуть в воду, но на всякий случай не стал.

— Поезда не считаются. А если пешком — совсем другое дело. Любка, когда на линии работала, всегда печенье кидала, меня тоже научила.

— Ты побольше ее слушай, она тебя еще не тому научит…

Аксён встал на рельс, подошел к Тюльке.

— Давай.

— Что?

— Печенье давай.

Тюлька опустил руки в карманы.

— Давай, давай.

Тюлька засунул руки поглубже. Аксён вздохнул и схватил его за ухо. Тюлька ойкнул, руки из кармана вытащил, Аксён ловко выудил печенье. Откусил половину, другую вернул брату.

— Я ему глаз дам, — пообещал Аксён. — Мостнику вашему.

— Какой еще глаз?

— Динозаврий. Я нашел тут. Окаменелый, конечно.

— Где? — заинтересовался Тюлька. — Где динозаврий?

Аксён указал пальцем.

— Там нет ничего.

Аксён вернулся к перилам. Глаза моря не было. Аксён свесился за решетку. Камень лежал на дне, смотрел уже оттуда.

— Это мостник, — Тюлька поднялся. — Я его палкой вызвал, вот он глаз твой и забрал.

Тюлька показал язык, то ли Аксёну, то ли мостнику, скатился с моста и принялся бродить по насыпи.

Аксён перебрался на восточный берег.

Это был тот самый мост. Там, под центральной опорой она и лежала. Аксён почувствовал привычное желание — забраться до середины в речку и поискать. Опустить руки в воду, процедить гальку, вытащить серебро.